Елена
Булгакова

Московский дневник
1939, 1940
другие дневники: Москва, Ленинград, Париж
Вчера после обеда зашёл к нам Борис Эрдман, посидел у нас до вечера. Потом — Файко — перед своей встречей у Шкваркина. Часов в одиннадцать пришел Ермолинский и мы вчетвером — Миша, Серёжа, Сергей Ермолинский и я — тихо, при свечах, встретили Новый год: Ермолинский — с рюмкой водки в руках, мы с Серёжей — белым вином, а Миша — с мензуркой микстуры. Сделали чучело Мишиной болезни — с лисьей головой (от моей чернобурки), и Серёжа, по жребию, расстрелял его.
1 января 1940
Плохой день. В анализах — много белка — 1,5. Звонок мой Владимиру Петровичу — опять придётся Мише есть чёрт знает что и мучиться. Дикий мороз. Свыше 30° Цельсия. Рассказы Марфуши про очереди, в магазинах ничего нет. Миша лежит. Мечты о тепле.
10 января
Чистильщица обуви, 1939 год.
Фото: Харрисон Форман
Источник: kulturologia.ru
Лютый мороз, попали на Поварскую в Союз. Миша хотел повидать Фадеева, того не было. Добрались до ресторана писательского, поели: Миша — икру и какой-то суп-крем, а я котлеты — жареные из дичи, чудовищная гадость, после которой тошнило. Бедствие столовки этой, что кто-нибудь подсядет непременно. В данном случае это был Вл. Немирович-Данченко. Назойливые расспросы о болезни, Барвихе и т. д. Миша был в чёрных очках и в шапочке, отчего публика (мы сидели у буфетной стойки) из столовой смотрела во все глаза на него — взгляды эти непередаваемы. Возвращение в морозном тумане. У диетического магазина — очередь.
13 января
42°. За окном какая-то белая пелена, густой дым. Намазала Марфуше лицо кремом — отправила её за заказом к Елисееву. Звонок Виталия — мой «проект» договора на «Пушкина» принят театром. Днём в открытую в кухне форточку влетела синичка. Мы поймали её, посадили в елисеевскую корзину. Она пьёт, ест пшено. Я её зову Моней, она прислушивается. Говорят, птица приносит счастье в дом. Газеты теперь приходят поздно. Сегодня принесли часов в шесть. Из «Известий» узнала, что в Вахтанговском театре опять смерть — умер артист Козловский — внезапно, как там написано.
17 января
Продажа цветов на улице Петровка, Москва.
Фото: Харрисон Форман
Источник: kulturologia.ru
Плохой день. У Миши непрекращающаяся головная боль. Принял четыре усиленных порошка — не помогло. Вызвала на завтра утром дядю Мишу — Покровского. А сейчас — одиннадцать часов вечера — позвонила к Захарову. Узнав о состоянии Миши, вышел к нам — придёт через 20 минут. Живём последние дни плохо, мало кто приходит, звонит. Миша правил роман. Я писала. Потом о квартире. Разговор, взволновавший Мишу. Жалуется на сердце. Часов в восемь вышли на улицу, но сразу вернулись — не мог, устал.
24 января
Ужасно тяжёлый день.
«Ты можешь достать у Евгения револьвер?»
1 февраля
Пишу после длительного перерыва. С 25-го января, по-видимому, начался второй — сильнейший приступ болезни, выразившийся и в усилившихся, не поддающихся тройчатке головных болях, и в новых болях в области живота, и в рвоте и в икоте. Одним словом, припадок сильнее первого. Записывала только историю болезни, а в дневнике ни слова. Вчера позвонил Фадеев с просьбой повидать Мишу, а сегодня пришёл. Разговор вел на две темы: о романе и о поездке Миши на юг Италии, для выздоровления. Сказал, что наведёт справки и через несколько дней позвонит.
15 февраля
В СССР бесплатная медицина, но попасть в хорошую больницу, санаторий или выехать на лечение за границу можно только по блату. В Париже Ирина Кнорринг свободно пользуется помощью французских врачей, в том числе получает необходимый ей инсулин в нужном количестве.
Утром: «Видел во сне, что мы с тобой были на земном шаре». Всё время, весь день необычайно ласков, нежен, всё время любовные слова — любовь моя... люблю тебя — ты никогда не поймёшь это.
29 февраля
«Ты для меня всё,
ты заменила
весь земной шар»
16:39
Миша умер.
10 марта 1940