Это мобильная версия страницы. Рекомендуем смотреть десктоп-версию на большом экране — с комментариями к историческим событиям, видео и фотографиями.
Зинаида
Гиппиус
Поэтесса и писательница, драматург и литературный критик. 70 лет. Эмигрировала из Советской России зимой 1919—1920 вместе с мужем Дмитрием Мережковским. Живёт в Париже. Инициировала создание общества «Зелёная лампа» для объединения литературных кругов русской эмиграции. В 1941 году Мережковский выступит против СССР на немецком радио, от Гиппиус отдалится эмигрантский кружок. Умрёт в сентябре 1945 года.
Апрель 1939
Атмосфера хуже сентябрьской. Тогда: после аннексии Австрии — Судеты. Потом и вся Чехословакия (Мюнхен, зонтик Чемберлена). К весне (когда Франко победил) Муссолини уже побежал давно за Гитлером. Теперь захватил Албанию (Гитлер — Мемель).

Холодный ветер и солнце. Встретили Морсье с его старухой. Говорит, будто не будет войны. У нас нет даже горячей воды.

Май 1939
Да, это сегодня теплее, сегодня мы гуляли на Ètoile и Дмитрий устал. Это сегодня Ася мрачная, и тоска, и всё я знаю. И от Греты ни звука! Война закисла. Ландыши на улице. Роют подземелья на Ètoile, на Champs de Mars, везде. Как неприятно.

Ветер, холод. Угроза войны, т. к. Гитлер хочет Данцига. Между ним и Польшей все начинается. Англия и Франция обещают Польшу защитить. Все друг друга провоцируют. Какое время. Нет, какие времена!

Какая-то неизвестная грусть. Грустна и погода. Нужно писать, а рука не ходит, мысль не движется. От старости, что ли. Газеты однообразны. И это танцование перед Советией, т. н. стран «демократических». Позор и ужас.

Итог месяца такой же, как предыдущего: неестественный холод погоды или бурный ветер. Международное положение самое тяжкое и как будто sans issue. Похабный союз Англии и Франции с большевиками. Скверный союз — подчинение Муссолини Гитлеру. У нас лично — непокрытая бедность, не заплачено ни за квартиру, ни прислуге.

Июнь 1939
Холод собачий.
Я выходила в шубе.

Умер Ходасевич. Шли гулять, встретили эту страшную старуху на лестнице, вся в пляске св. Витта, она часто заменяет консьержку. Говорит — к телефону. Подошёл Дмитрий. С первых слов его я поняла. Как жить в этой тесноте смерти?

Марина Цветаева уехала-таки с сыном в Советскую Россию. А после её отъезда получились известия, что её муж, Эфрон, посажен.

На улице хорошо. Мы раскутились, ездили к пруду. Потом пришел Мамченко. Говорили о разном (важном), и пришел Керенский. Он мне нравится, у него одного настоящая позиция. За это и он становится мало-помалу одиноким среди «своих». И вообще все «левые» переругались. У Англии что-то скверно с Японией. А она всё своё — насчет союза с большевиками. Всячески силится. Война будет, говорят, в августе. О!

Июль 1939
Чуть теплее, но не жарко. Гуляли, тратя деньги (чулки, мыло и т. д.) — привычка к бедности такова, что покупка мыла ощущается как роскошь.

Декрет, что всех иностранцев (и апатридов) призывают в военную службу до 48 лет. Очень весело будет эмигрантам защищать «тройственный союз» — т. е. большевиков. (Они еще кривляются, Франция и Англия искланялись!) Володя болен и тем удручен.

Август 1939
Хорошая погода. Ездила с Катериной к Вигаму, поправлять корсет. Пришлёт первого, и 155 fr. стоит. Оттуда путались пешком долго. Надо было цветов купить на Маделен. Устала. В доме нет порядка. Война с каждым днем грознее надвигается. Как мне жаль Володю. Каменеет в одиночестве.

Пришёл Керенский. Никогда не видела его в таком нервном упадке. Говорит, что война начнётся около 20 августа. «Меня никогда не обманывала моя интуиция... Стараюсь найти один шанс за мир...И не могу...» Навёл тоску. Тэффи увезли в санаторию.

С утра темно. Гроза. Письмо от Г. Иванова насчёт возможностей (и невозможностей) устроиться в Биаррице. Глупое письмо от пьяного Пильского. Военное напряжение всё усиливается. Завтра? Послезавтра? Цветы завяли. Свежих не достать. Всё заперто.

День довольно замечательный. Пока эти «демократии» с военными штабами четвертый месяц сидели в Москве, унижаясь всячески для похабного союза, — большевики моментально, за их спиной, заключили договор о «ненападении» — с Гитлером! Все дипломаты, взъерошенные, съехались с vacances и не знают, что делать. Открывают чрезвычайный парламент в Англии. М. б., это не только увеличивает шансы войны, но делает её неизбежной — не знаю, не знаю! Но есть упоение в «уроке» этим болванам дипломатии и прессы, «окрученным» большевиками. Нужно, нужно знать, к кому лезешь. Что будет завтра?

Война уже почти факт. Данциг объявил себя немецким. Пакт Гитлера со Сталиным подписан. Мобилизация. Да, выхода иного и не было, надо признать по совести. Никакие переговоры с этим бесноватым, требующим уже всю Польшу, оказались невозможны (как невозможны и с подлой URSS (бывшей Россией). Из Парижа уезжают все, кто может. Мы не можем.

В городе — давка. Толпы народа, авто и нет проезда — роют подземелья. А в нашем quartier — пустота. И автобусы идут сюда все пустые. Струны натягиваются. Секретные переговоры интенсивнее. Но сегодня, говорят, бесноватый войдёт ночью в Данциг.

Сентябрь 1939
Да, война — ещё без объявления, но это неважно. Гитлер напал-таки на Польшу. Бомбардирует Варшаву, объявил Данциг немецким. Во Франции — всеобщая мобилизация. Люди стоят перед афишами: Patrie en danger. Чему как-то не верят: ведь Польша! Никак не поймут, что Англия не отступится и, если нужно, возьмет Францию под мышку и... Подъёма, однако, ни малейшего. Италия молчит (Гитлер её будто освободил).

Просто не хочу писать. Война и война. Автобусы прекращены. Завтра и до конца мобилизации железные дороги закрыты. Лампы у нас задернуты синим.

Тогда — 25 лет назад — писала, теперь не могу. Англия объявила войну. В Польше уже 1500 убитых от налётов. Париж чёрен как уголь и пуст. Каждую ночь (и сегодня) ждут бомб. У Терезы тихо, тихо. Дома — Терапиано, Мандельштам, Г. Иванов, Мамченко, Фельзен — Илюша! Не уезжает! Окна оклеены бумагой накрест. Италия ещё ждёт.

И Франция объявила войну Германии. На Лондон был уже налёт. Нынче (пишу ночью) ждём на Париж, ждём сирены. В Польше разрушен Ченстохов. (Бомбы и в Отвоцке, где смертельно больной Дима. Он этого не выдержит!) Боже мой! Кошмарное путешествие к Бюрэ, которого мы видели ½ минуты. Почти все метро заперты, других сообщений нет. Все ходят по улицам с масками (у нас нету, и достать нельзя). Окна облеплены бумагой. Магазины заперты. В газетах белые места. О, сирена!

Пишу раньше, до третьего налёта. Вчера не успела написать, как началось. Кончилось через два часа муки, а в 10½, когда после нескольких часов сна вышла в столовую, сегодня — опять сирена. Опять налёт и с какой-то стрельбой. Скоро кончилось что-то сегодня. Но тут физика, — можно ли не спать ночи подряд? Налёта не было в эту ночь (на четверг). Но я поздно и плохо спала.

Какой день! С утра — вдруг телеграмма от Ксении Мережковской, племянницы Дмитрия, которую мы знали здесь 35 лет тому назад и — видели здесь летом один вечер. Я шутя сказала: вот, будет война, мы приедем к вам. И теперь — voulez-vous venir chez moi à Lausanne? Лучше же с ней, чем в Биаррице вдвоем, покинутыми. Но тут начались наши странствия — в префектуру, потом к Бюрэ (чтобы дали выезд), потом опять в префектуру, и опять... и завтра опять, если будем живы (жду сирены!).

Всё опять изменилось. В префектуре прождали напрасно, а у Бюрэ нам сказали — уезжайте немедленно, ибо грозит разрушение Парижа. В Швейцарию не дают виз, сербский посланник говорит, кроме того, что там плохо, да и опасно. Сирены вчера не было, жду сегодня. Если будем живы, завтра должны ехать в Бордо в переполненном поезде — в Ходынке. Целый вечер укладывались. Да, что Атлантида. Был налёт на Тулон и Марсель.

Биарриц (Britannica). Дождит, серо, ночь я довольно кричала. Ищем квартиру. Когда мы спали в Бордо — в Париже опять alerte.

Биарриц. Были в церкви. Большевики тоже напали на Польшу. Димы наверно нет в живых. Варшава полуразрушена. Трупы погребают где попало.

Октябрь 1939
Биарриц. Дождь, дождь. В газетах та же болтовня. И война. И цензура. И то же непонятие о корне всего — о большевиках, которые уже над всеми «пуговицами» и одолевают Финляндию.

Ноябрь 1939
За Бельгией и Голландией — все северные — туда же. С утра дождик, потом ничего. На Гитлера было будто бы неудачное покушение в Мюнхене.

Декабрь 1939
Наша улица тёмная — всех темнее. Наш картье всех пустее. Аптеки, самые большие, заперты. «Luce» — наполовину. Атмосфера тяжелая, — да, словно на корабле в чёрном океане у Эдгара По. А «смысл» войны, в сущности, всё растет. Если победит Гитлер, он провалится от большевиков, но и они тоже провалятся, его победив. Хорошенькие перспективы!

Апрель 1940
Война, не похожая ни на какую другую. Насколько там и тогда (в Петербурге 25 лет тому назад) всё время что-то «случалось» и потому хотелось писать, — настолько сейчас — оцепенелость, не говоря уже о наших стенах, но точно во сне тоже, и не хочется писать. С большой буквы — Скука. Мы-то, положим, во-первых, стары, во-вторых, — русские: никому и не нужны. А последнее обстоятельство даже особенно важное, т. к. сейчас русские эмигранты и друг другу ни капельки не нужны. Обветшалые наши «политики», кажется, тремуссируются между собой. Но это столь неинтересно и жалко, что если б мне предложили знать, что там делается, — впору отказаться.

У меня болит рука от штопки Дмитриевых рубашек, едва пишу. Война как будто разгорается. А вот насчет победы... очень сомнительно, чтобы не сказать больше. Ни России, ни большевиков никто по-прежнему не понимает. Самый страшный ужас, это — что в конце концов большевикам всё простят... Северные страны не имеют опыта войны и... уже не способны к борьбе: «lа Danemark envahie et occupée sans résistance». Дальше оказалось, что Норвегия не покорилась, объявила войну, застреляла... что не помешало немцам в неё проникнуть и схватить за горло. Бомбардировали Осло, так что правительство его оставило. Союзники заорали, что идут на помощь. Пока — телеграммы спутаны, ничего толком не известно. Идёт, будто, морская баталия...

Рассуждать о происходящем в реальности, к которой «мы» никакого отношения не имеем, — бесполезная скука. Для «нас» (кучки трёх-четырёх эмигрантов) все люди всех стран мира (бывшей России не исключая) сделались «они». За этими «они», за их действиями в их реальности можно наблюдать, да и то кое-как, по газетам? А можно и не наблюдать: всегда эта «реальность» может коснуться нас боком и смести, как кучку пепла, даже неприметно ни для кого. Говорю вообще о русских эмигрантах и жалею, что не многие это понимают. Да, именно кучка пепла, а когда она будет сметена — всё равно. Может каждую минуту.

Май 1940
Нечего сказать, денёк! Ночью alerte, который я не слышала. Утром — известия, что немцы бросились на Люксембург, Голландию и Бельгию, а в то же время бомбардировали несколько французских городов — Лион, Нанси, Анвер и др. Словом, 1е chien enragé дал себя, наконец, знать. Нет больше neutres на севере, кроме Швеции. Бог весть, что будет дальше, бои разгораются. Гитлер продолжает свой «молниеносный» метод, сопровождая его тьмой шпионов и «бреющей» атакой с воздуха. Авиация Германии до сих пор многочисленнее союзной. Наглость и ложь Гитлера — неописуемы.

Неслыханные бои в Бельгии и на севере Франции. Париж притих и опустел. Alert'ы то ночью, то днем. Германия играет va tout. Потери её огромны. Но она уже обошла слева линию Мажино. Напряжение, однако, таково, что вряд ли будет длительно. Союзники не дремлют: сегодня приказ Gamelin умирать, но не отступать. Америка в малопонятной, но определённой панике. Однако ещё не хочет выступать. Италия в безобразном положении. Муссолини «молчит, как проклятый», но пресса его буйствует à la Hitler, доходя до наглого утверждения, что Гитлер прав, нападая на Бельгию, Голландию, на весь север и т. д. Ватиканский журнал бойкотируется и сжигается бандами возбужденных гимназистов. Я думаю, Муссолини уже в руках Гитлера и вряд ли додержится до конца, невзирая на письма Рузвельта.

От худа к худу. Сегодня в ночь король бельгийский посреди боя велел войскам своим сдаться и открыть немцам дорогу в Дюнкерк. Он точно с ума сошёл. «Бельгия предана своим королем!» Правительство бельгийское не желает с этим считаться (еще бы, такой позор! «Неслыханное в истории», — сказал Рейно. Он и не имел на это права, ибо король конституционный и всё правительство оказалось против него). Но, конечно, это удар, ибо немцы окружили Кале (Булонь давно в их руках). Вот когда борьба уже прямо на смерть. Немцы падают не грудами, а целыми горами, и все-таки идут, идут вперёд.

Из Парижа уезжают почти все. Я не очень за это, хотя допускаю сюрприз взятия Парижа. Мои старые башмаки были завернуты в газетный лист от 26 октября 39 года. С ужасом читаю: «В Германии открыто говорят о плане Гитлера — наступлении через Голландию, Бельгию, Люксембург на Францию и Англию...» Союзники не подумали даже о дыре между линией Мажино и морем. Мало думали и о знаменитой «пятой колонне».

Не так давно Гитлер объявил, что Париж будет взят 15 июнябез выстрела, просто мои войска пройдут маршем по улицам»). Каждое утро выхожу в столовую, ожидая, что первая бомба там разорвалась.

Июнь 1940
«Париж будет сдан. Тяжёлый ужас». На автомобиле приехал Керенский. От него начали получать понятие о чёрном наступлении и всеевропейском французско-бельгийском и т. д. пятимиллионном исходе. Над Парижем — чёрные крылья дымовой завесы. По дорогам — брошенные автомобили, толпы людей с котомками, потерянные дети, дохлые лошади в канавах... Всё это дрожит, все бегущее полно отчаяния, полоумия... Год пугали немцами и что «было бы, если б они пришли, но они не придут, confiance!». И когда воочию увидел народ, что confiance — блеф! — как не бежать?! И побежал, полоумный, чёрный от копоти, куда глаза глядят!

Бесполезно описывать Биарриц этих дней и наши собственные мотанья после реквизиции отеля в буре, в грозе, и, наконец, наше затискиванье в этот «ночлежный дом», «Maison Basque», приют беженцев и начало нашего голоданья (деньги иссякли). На улицах толпы. Магазины закрылись. Франция послала молить перемирия. Та же мольба послана Италии. «Atroces exigences!» Где правительство и какое оно — смута. Одно известно, что все смещены, орудует Petain (ему 86 лет). Объявили тяжелейшие условия перемирия. Кроме Парижа, севера, оккупация всего западного побережья, вплоть до Испании. И победители явились в Биарриц уже 27 июня, в четверг. О, какой кошмар! Покрытые зеленовато-черной копотью, выскочили точно из ада в неистовом количестве в таких же закоптелых, грохочущих машинах...

Чёрных роботов всё больше, и всё они омерзительнее... Нет выхода. Постепенно выяснилось, что Англия покинула (будто) Францию с прорыва на Meuse, и тогда судьба Франции была решена, но, наверное, много ещё было всякой дряни, косности и глупой беспечности. История разберёт когда-нибудь. План Гитлера разделить союзников вполне удался. Немцы запретили все газеты из неоккупированных мест, в Париже они сами издают «Matin» и «Paris-Soir». Антисемитизм полный. Роботы ходят по магазинам, всё скупают и отсылают в Германию. Ни кусочка мыла уже месяц. Ходят по трое, наглые, жрут пирожки в кондитерской... Час берлинский. Наша тяжкая жизнь в этом концентрационном лагере... очень напоминающая мне Совдепию, жизнь в СПб. в годы 17—20.

Июнь 1941
Биарриц. Два слова только: сегодня Гитлер, завоевавший уже всю Европу, напал на большевиков. Фронт — от Ледовитого океана до Черного моря. Помогают Финляндия, Румыния и др.