Это мобильная версия страницы. Рекомендуем смотреть десктоп-версию на большом экране — с комментариями к историческим событиям, видео и фотографиями.
Мария
Васильчикова
Эмигрантка, близкая кругу заговорщиков, готовивших покушение на Гитлера, мемуаристка. 23 года. Живёт в Берлине. В последние месяцы войны будет работать медсестрой в Вене. В 1946 году выйдет замуж за американского офицера-разведчика. За полтора года до смерти посетит Ленинград как туристка.
Январь 1940
Ольга Пюклер, Татьяна и я тихо встретили Новый год в их замке Фридланд. Мы зажгли ёлку и гадали, выливая расплавленный воск и свинец в чашу с водой. Вот-вот ожидаем Мама и Джорджи из Литвы. Они повторно сообщали, что приезжают. В полночь зазвенели все колокола деревни. Мы высунулись из окон и слушали: первый Новый год этой новой мировой войны.

Мы выехали в Берлин с одиннадцатью местами багажа, включая граммофон. Отправились в путь в пять утра. Стояла полная темнота. Управляющий имением отвёз нас в Оппельн. Ольга Пюклер дала нам взаймы денег на три недели; за это время мы должны найти работу. Татьяна написала Джейку Биму, одному из молодых людей, служащих в американском посольстве, с которыми она познакомилась весной этого года; не исключено, что там пригодится наш опыт работы в британском представительстве в Каунасе.

К счастью, двое солдат помогли нам погрузить багаж, иначе мы ни за что не втиснулись бы. Мы прибыли в Берлин с опозданием на три часа. Квартира очень большая, но Ольга попросила нас обойтись без прислуги, опасаясь за ценные вещи, и поэтому мы пользуемся только одной спальней, ванной и кухней. Всё остальное стоит в чехлах.

Одевшись, мы осторожно спустились во тьму и, к счастью, нашли на Курфюрстендам такси, на котором и поехали на бал в чилийское посольство возле Тиргартена. Принимал нас посол Морла, который был послом в Мадриде, когда началась гражданская война.

Среди новых знакомых были сёстры Вельчек, обе очень красивые и изумительно одетые. Их отец был последним германским послом в Париже. Присутствовал также их брат Ханзи с прелестной невестой Зиги фон Лаферт и ещё много друзей, в том числе наш дальний родственник Ронни Клари, который очень хорош собой; он только что окончил Лувенский университет и прекрасно говорит по-английски — что было для меня большим облегчением, так как мой немецкий пока ещё не на высоте. Большая часть присутствовавших молодых людей — курсанты Крампница, офицерского броневого училища под Берлином. Мы сто лет не танцевали и вернулись домой в пять утра, набившись всей компанией в машину Картье, бельгийского дипломата, который дружен с Вельчеками.

Днём в американском посольстве у нас была встреча с консулом. Он был дружелюбен и сразу же подверг нас испытанию. Нас усадили за пишущие машинки, вручили нам стенографические блокноты, и консул стал диктовать в таком темпе и с таким сильным американским акцентом, что мы не всё понимали; и что совсем плохо, напечатанные нами два варианта письма, которое он диктовал, оказались не одинаковыми. Он сказал, что позвонит, как только появятся вакансии. Однако мы не можем долго ждать, и если подвернётся что-нибудь другое, нам придется согласиться. Значительная часть международного бизнеса свернута, и нет больше фирм, которые нуждались бы в секретаршах со знанием французского или английского языков.

Работы у нас всё ещё нет, финансовое положение катастрофическое. Здесь очень холодно, есть нечего, политическая ситуация более чем шаткая. Теперь Берлин — город холостяков, здесь одни наши сверстники, которые либо служат в вооруженных силах, либо весь день работают в учреждениях, а вечера проводят в ночных клубах.

Новый правительственный указ: ванна только по субботам и воскресеньям. Это порядочный удар: в большом городе на удивление быстро делаешься грязной, и потом это был один из немногих способов согреться.

У Джорджи огромный аппетит, а наши продовольственные запасы — мы привезли масло и колбасу из Фридланда — быстро тают. Это еще один довод в пользу того, чтобы они ехали в Рим. Здесь Джорджи очень скоро начнет страдать от недоедания, а Италия пока в войне не участвует, и там нет продовольственных карточек.

Татьяна познакомилась с человеком, который предложил ей работу в подразделении немецкого Министерства иностранных дел. Им нужны люди с хорошим знанием французского. Большинство наших друзей не советуют идти работать в американское посольство, так как, будучи иностранцами, мы уже находимся под бдительным оком Гестапо. Учитывая дружбу Германии с Советским Союзом, плохо и то, что мы «белые» русские. Более того, мы обе работали в британском представительстве. На днях меня представили госпоже фон Дирксен, одной из здешних высокопоставленных дам. Она потрепала меня по волосам — что меня возмутило — и спросила, какие мы русские: «белые» или «красные», ибо в последнем случае «вы наши враги», — довольно неожиданное высказывание, если учесть, в каких приятельских отношениях сейчас Германия с Советской Россией!

Сегодня мы обе приступили к работе: я в ДД, а Татьяна в Министерстве иностранных дел, более известном как АА [Auswärtiges Amt]. В моём учреждении никому, кажется, не ясно, кто наш главный босс, так как командуют все и одновременно. Хотя говорят, что последнее слово принадлежит министру пропаганды рейха д-ру Йозефу Геббельсу. Мы получаем каждая по 300 марок; 110 вычитается в виде налогов, так что остаётся 190, на которые и надо жить. Что ж, придётся.

Март 1940
Вечером был большой коктейль у бразильцев. Посол живет недалеко за городом. Мне не понравилось, что у него над граммофоном висит красивая русская икона. Эта страсть иностранцев к иконам и манера развешивать их где угодно нас, православных, порядочно шокирует. Я ушла рано и по дороге домой заблудилась.

На чай приходила Елена Бирон, а также Карл-Фридрих Пюклер, наш домохозяин во Фридланде, да и здесь. Он, как всегда, настроен оптимистически и считает, что война кончится к Троице. Хотя он добр к нам и не глуп, мне с ним всегда как-то неуютно. Позже мы зашли к нашей соседке Aгe Фюрстенберг, у которой рекой лилось шампанское.

Была свободна целый день. Ездили с Татьяной в Потсдам. Погода чудесная. Я ни разу там раньше не бывала — прелестный гарнизонный городок, полный очарования, которого Берлин совершенно лишён. Вернулись в Берлин к началу концерта русских белых «черноморских» казаков. Огромный успех. Немцы такое любят.

Ужин в ресторане «Рома» с друзьями. Итальянские рестораны сейчас популярны: в них подаются питательные макаронные блюда, на которые не требуются продовольственные карточки.

Апрель 1940
Мой выходной. Ходила по магазинам. «Ходить по магазинам» теперь означает покупать продовольствие. Все продаётся по карточкам, и на это уходит много времени, так как в большинстве магазинов длинные очереди. Вечером ужинали с Татьяной у Ханса фон Флотова. Как владелец фабрики, работающей на оборону, Ханс ещё не призван.

Ежедневно мы получаем записанные слово в слово тексты последних известий Би-Би-Си и других иностранных радиопередач. Все они с грифом streng geheim [совершенно секретно], причём цвет бумаги определяется степенью «секретности», самый секретный — розовый. Читать это весьма интересно. В Германии никому не полагается знать о происходящих в мире событиях помимо того, что сообщается в ежедневных газетах, а это немного. Наш коллега из Министерства иностранных дел появился после обеда бледный от страха. Он забыл один из этих томиков в ресторане. Это серьёзнейшее преступление, и ему уже видится смертная казнь — посредством секиры (последнее изобретение наших правителей!). Он умчался в министерство «сознаваться».

Сегодня германские войска оккупировали Данию и вторглись в Норвегию. Из-за этого мы работали как проклятые, поскольку все эти «сюрпризы» должны оправдываться в глазах мировой общественности и происходит круговой обмен меморандумами относительно того, как лучше это сделать.

Теперь и Татьяна захворала. Она вернулась из бюро уже к полудню, после продолжительного интервью в Гестапо (где интересуются нашей перепиской с Римом) и немедленно слегла. Наши бюро постоянно звонят — озабоченные, взволнованные, раздражённые.

Вербное Воскресение. Сегодня мы отправились с полуофициальным визитом к Кире, супруге принца Луи-Фердинанда Прусского. Он старший сын бывшего кронпринца, а она вторая дочь Великого князя Кирилла Владимировича, одного из немногих уцелевших членов семьи Романовых, который теперь является главой Российского Императорского дома. У них двое маленьких детей.

У Мама тромбоз ноги. Это очень тревожно. Мы довольно усердно постимся. Наша православная церковь разрешает нам этого не делать в военное время из-за всеобщего недоедания. Но мы едим всё равно мало, ибо стремимся сэкономить возможно большее число талонов.

Мы так добросовестно постимся, что совсем оголодали.

Русская Пасха. Мы поехали в Потсдам и наткнулись на отца Бурхарда Прусского, князя Оскара, одного из сыновей бывшего кайзера — пожилого господина в великолепном красно-золотом мундире. Нам удалось сделать настоящую русскую пасху, чем мы очень гордимся, ведь продукты для нее так трудно достать. Вкусно необыкновенно.

Май 1940
Чемберлен объявил, что британцы оставляют Норвегию. Здесь это неожиданное отступление всех поразило. Многие немцы все еще втайне восхищаются англичанами.

Ужин бестолковый: булочки, простокваша, подогретый чай и джем. Простокваша продаётся без карточек, и когда мы питаемся дома, она составляет наше главное блюдо, иногда дополняемое сваренной на воде овсяной кашей. Нам позволена одна банка джема в месяц на человека. Татьяна предлагает вешать над столом надписи: «завтрак», «обед» и «ужин», поскольку меню не меняется. Я подружилась с голландским молочником, который время от времени придерживал для меня бутылку молока, оставшуюся от запаса для «будущих матерей». К сожалению, он возвращается к себе в Голландию. Иногда я просто прихожу в отчаяние: после работы приходится выстаивать очередь за каким-нибудь кусочком сыра в палец толщиной. Но люди в магазинах по-прежнему дружелюбны и ещё воспринимают всё это с улыбкой.

Германия вступила в Бельгию и Голландию. А лишь вчера на вечеринке Нини де Витт держалась так, словно ничего не знала! Я позвонила Татьяне из министерства, и мы решили пообедать и всё обсудить. Новость ошеломляет, так как означает конец «странной войны».
Немцы бомбили Антверпен, а союзники — Фрайбург-им-Брайсгау. И там, и там было много жертв. Париж эвакуируют, Чемберлен подал в отставку, и Черчилль теперь премьер-министр. По-видимому, это уничтожает всякую надежду на заключение мира с союзниками. Вечером прощальный прием у Аттолико (отъезжающего итальянского посла). Все стоят с унылыми лицами.

Леопольд, король бельгийцев, сдался. Элизалекс Байе-Латур рада: она считает, это может спасти жизнь многим бельгийцам. Прибыли письма от обоих мальчиков Клари. Полк Ронни взял в плен их юного двоюродного брата, француза. Альфи не знает, как сообщить об этом его семье. У него представления идеалиста-патриота девятнадцатого века; он плохо разбирается в реальностях сегодняшнего дня. Сегодня в кинохронике мы видели, какбомбят Роттердам. Зрелище ужасающее. Содрогаешься за Париж.

Июнь 1940
Вчера ходили по магазинам, так как был день выдачи жалованья. К концу месяца у нас не остаётся ни гроша. Мы вдвоём зарабатываем 450 марок, из которых 100 идут родным в Риме, 100 — на уплату долгов и 200 — на еду, транспорт и т. п. Остаётся около 50 марок на личные нужды, одежду, почтовые расходы и т. п. Но на этот раз я кое-что скопила и смогла купить платье, которое примерила ещё несколько месяцев назад. Приходилось откладывать ещё и талоны на одежду, но в магазине у меня забыли их спросить! Вечером принимала ванну. Ванны теперь лимитируются, так что брать ванну — целое событие.

Сегодня в первый раз бомбили Париж. Немцы официально объявили свои потери: 10 тыс. убитых, 8 тыс. пропавших без вести и, вероятно, также погибших. Взято в плен 1200 тыс. солдат и офицеров союзников.

Ходила с Ц.-Ц. Пфулем в театр на «Фиеско» с Густафом Грюнгенсом. Билетов не достать, они всегда распроданы или забронированы для находящихся в отпуске военнослужащих. После спектакля перекусили в ресторанчике и поговорили о войне. Ц.-Ц. — а он умён — говорит, что это надолго, и в целом настроен пессимистически.

Париж пал.
Странно, какая здесь вялая реакция.

В последние дни почти не спала. Ходят слухи, что литовский президент Сметона и большая часть министров его кабинета бежали, перейдя германскую границу. Только что позвонил Альберт Эльц и сообщил, что маршал Петен капитулировал от имени Франции. Французский кабинет, похоже, разбежался кто куда. Всё это, после каких-нибудь двух месяцев военных действий, кажется невероятным!

Ужин с раками у Ц.-Ц. Пфуля с Луизой Вельчек и Бурхардом Прусским; последний привёз нас домой на своей машине, что строго запрещено. Мы как раз ложились спать, когда завыли сирены воздушной тревоги. Уселись на лестнице и стали беседовать с привратником, который одновременно является и уполномоченным гражданской обороны. Позже узнали, что бомбили в районе Потсдама, на Берлин ни одна бомба не упала.

Ходила с Татьяной в Гестапо, где нас принимал на редкость омерзительный тип. Наше юридическое положение осложняется. С точки зрения немцев, наши литовские паспорта больше не годны, так как Советы аннексировали прибалтийские государства и требуют теперь, чтобы все прежние граждане этих государств брали советское гражданство. Мы, разумеется, этого делать не собираемся.

Обед у Хорстманов. В первый раз после бала у чилийцев мы были в длинных платьях. Разговор шёл о противогазах. У нас противогазов нет, что вызвало удивление, так как прошёл слух, что в обломках недавно сбитого британского самолета обнаружены газовые бомбы.

Сентябрь 1940
Ночные налёты изматывают: спишь всего три-четыре часа. На следующей неделе мы едем в отпуск в Рейнланд к Хацфельдтам. Нас дразнят: нашли куда ехать «спасаться от бомб» — в Рейнскую область, но там в сельской местности пока относительно спокойно, а соседний Рур — главная мишень союзнических бомбардировщиков — далеко.

Снова налёт. Всё проспала, не слышала ни сирен, ни бомб, ни отбоя.

Берлин. Застала Папá за завтраком. По его словам, налёты теперь каждую ночь. Объявили о подписании Пакта Трёх Держав: Германии, Италии и Японии.

Налёт. Поскольку мы живем на первом этаже, мы больше не спускаемся в подвал, и я оставалась в постели. Вообще теперь на подвалы не очень надеются. Несколько дней назад бомба попала в один дом поблизости, причём сбоку. Сам дом остался стоять, а в подвале разорвались трубы, и все, кто там был, утонули.

Октябрь 1940
В Лондоне погибла тётя Катя Голицына: бомба попала в автобус, на котором она ехала. Утром здесь, в Берлине, по ней, убитой немецкой бомбой, отслужили панихиду. Читаю пророчества Владимира Соловьева, что не слишком-то подбадривает.

После работы поехала с Татьяной на машине Тино Солдати в деревню к Ц.-Ц. Пфулю. Сидели у камина, принимали ванну, отсыпались и старались забыть про бомбежки.

Итальянцы напали на Грецию. Гитлер встречается с Муссолини. На радио большой шум.

Обедала с Татьяной, Паулом Меттернихом и Дики Эльцем у «Саварэна». Ели омары и прочие ненормированные «плутократические» деликатесы. Когда Татьяна приходит домой, проведя с Паулом весь вечер, он обычно звонит ей посреди ночи и они болтают без перерыва. К счастью, у телефона длинный провод, так что я могу выгнать её в гостиную, иначе я глаз бы не смогла сомкнуть.

Декабрь 1940
Греки вышвыривают итальянцев из Албании. Итальянцы ещё удерживают Дураццо и Валону. Последний берлинский анекдот: французы вывесили на Ривьере объявление: «Греки, стойте! Здесь уже Франция».

Обедала в отеле «Адлон» с Татьяной, Паулом Меттернихом и четой Оярсабал (из испанского посольства). Мы надеялись вкусно поесть, но оказалось, что сегодня Eintopftag [«день одного блюда»], в который все рестораны обязаны подавать одну и ту же безвкусную похлебку. Мы поехали к Ц.-Ц. Пфулю сильно раздражённые.

Адам Тротт предложил, чтобы я перешла на работу к нему в АА в качестве личного секретаря. Атмосфера в АА гораздо более подходящая, чем у нас в ДД. Большинство его коллег провели часть жизни за границей и видели не один лишь «Третий рейх».

Список блюд, подаваемых в служебной столовой:
Понедельник — красная капуста с мясным соусом. Вторник — треска в горчичном соусе. Среда — пирожки с каменной рыбой (на вкус такие же, как на слух). Четверг — ассорти из овощей (красная капуста, белая капуста, картошка). Пятница — моллюски в винном соусе (расхватывают мгновенно). Десерт всю неделю: ванильный пудинг с малиновой подливкой.

Январь 1941
Берлин. Подала заявление об уходе из ДД. Меня согласились отпустить при условии, что я найду себе замену. Это может оказаться не так легко.

Русское Рождество.
Ходили вчера к вечерне. Чудесно.

Ходила с Татьяной в церковь, потом долго гуляли. Осматривали новые посольства в Тиргартене; они выстроены в том претенциозном монументальном стиле, который так характерен для нового нацистского Берлина. Всё в мраморе и колоннах, они выглядят ненормально огромными, совершенно нечеловеческих масштабов. Начали даже строить новое британское посольство, так как считается, что старое, возле Бранденбургских ворот, слишком мало. Неужели они в самом деле верят, что Англия когда-нибудь сдастся?

Паул Меттерних, Йозиас Ранцау, Татьяна и я обедали у «Хорхера» и просто объелись. Это лучший ресторан в городе, и там знать не желают никаких продовольственных карточек.

Март 1941
У нас накопилось немного денег, и мы подумываем поехать в отпуск в Италию. Было бы замечательно увидеться с родными. Паул Меттерних поехал в Кицбюль кататься на лыжах. Сейчас многие разъехались по лыжным курортам, и жизнь в Берлине попритихла. Судя по всему, надвигается кризис с Сербией.

Апрель 1941
Утром германская армия вторглась в Югославию и Грецию.

Райнфельд. Снова ездила верхом с Готфридом Бисмарком, а потом мы охотились на оленей. Сегодня взят Белград; Хорватия объявила себя независимой.

Инее Вельчек работает в качестве Land-jahr-Mädchen у Ханны фон Бредов в Потсдаме. Ханна — сестра Бисмарков, у нее восьмеро детей. За троими самыми маленькими присматривает Инее. Умывает, одевает и водит в школу. Ей повезло: могла бы работать в поле или доить коров. Сегодня мы отмечали день её рождения в «Ателье».

Мы постепенно перестаём ходить на большие приемы и видимся в основном с одними и теми же людьми в их собственных, довольно тесных жилищах. Ночью опять был налёт. Наша квартира находится недалеко от бункера Цоо, только что построенного из толстенного бетона. Он высокий и весь ощетинился зенитными орудиями; считается, что это самое надежное бомбоубежище в этой части города. Когда зенитки начинают стрелять, дрожит земля, и даже у нас в квартире стоит нестерпимый грохот.

Май 1941
Ходила примерять шляпки. Теперь на любую одежду нужны карточки, а на головные уборы — нет, так что шляпки приобрели особое значение. Мы развлекаемся, приобретая их, и накопили уже порядочное число. Они позволяют хоть немного разнообразить внешний вид.

Паул Меттерних отозван обратно в Берлин, где будет работать в ОКБ; нам от этого спокойнее. Говорят, на русской границе сосредоточиваются всё новые и новые силы. Почти всех знакомых мужчин переводят с запада на восток. Это означает только одно.

Сидела дома: стирала, гладила, штопала и тому подобное. На это уходит масса времени, а отдать некуда. Настоящего мыла нет и в помине, приходится пользоваться вонючими синтетическими эрзацами, и те выдаются только по карточкам.

Июнь 1941
Звонил Адам Тротт. Он один из немногих знакомых мне мужчин, кто любит подолгу говорить по телефону. Он приготовил мне какую-то работу, «которая меня отвлечёт от всего прочего» — то есть, очевидно, от войны с Россией, которая, похоже, на носу.

Германская армия ведёт наступление на всём протяжении восточной границы. Хако Чернин разбудил меня на рассвете, чтобы сообщить эту новость. Начинается новая фаза войны. Мы знали, что это сбудется. И всё же мы потрясены!

Германская армия ведёт наступление на всём протяжении восточной границы. Хако Чернин разбудил меня на рассвете, чтобы сообщить эту новость. Начинается новая фаза войны. Мы знали, что это сбудется. И всё же мы потрясены!